Клубничка для Полковника - страница 1

Дорога в деревню была такой же, как и я сам: потрепанная, с выбоинами и без единого намека на то, что кто-то собирается ее чинить. «Нива» старого друга рычала, как раненый зверь, и каждую яму я чувствовал позвоночником.

Левая нога ныла, будто внутри нее кто-то методично вкручивал шуруп. Доктора в госпитале сказали: «Полковник, еще месяц покоя, и можно возвращаться в строй». Я кивнул, подписал бумаги и в тот же вечер собрал рюкзак.

Какой, к черту, покой в Москве? Там каждый второй либо бывший подчиненный. А здесь, в глухой карельской глуши, у друга детства остался дом. «Приезжай, – сказал он по телефону. – Там даже собаки не лают, если не кормить».

Приехал уже затемно, фары выхватили из темноты покосившийся забор, крыльцо с провисшей ступенькой и старый сарай, который, судя по всему, видел еще финскую войну. Выключил мотор, тишина навалилась сразу, плотная, как ватное одеяло.

Ни гула машин, ни сирен, ни матерных криков из соседнего подъезда. Только ветер шуршит в кронах сосен и где-то далеко, на реке, квакает лягушка. Я сидел в машине еще минуту, просто вдыхая этот воздух. Пахло смолой, сырой землей и чем-то неуловимо деревенским, наверное, коровьим навозом за километр отсюда.

– Ну вот и все, Федор Матвеевич, – пробормотал себе под нос, открывая дверь. – Добро пожаловать в отставку. Или как там теперь это называется? Вынужденный отпуск по состоянию здоровья, мать его.

Вытащил рюкзак, захромал к крыльцу. Ключ лежал под ковриком, как и обещал друг. Дверь скрипнула так, что я невольно усмехнулся: если бы в части так скрипели двери, половина бойцов бы уже поседела от инфаркта.

Внутри пахло пылью и старым деревом, щелкнул выключателем, тусклая лампочка под потолком зажглась неохотно, осветив простую обстановку: стол, печь, узкая кровать в углу и шкаф, который, похоже, помнил еще Сталина.

Разложил вещи методично, по-армейски. Форма в шкаф, гражданское на стул, аптечку на стол. Последний пузырек с обезболивающим поставил отдельно, на всякий случай. Нога пульсировала, но я знал: если начну жалеть себя, то к утру превращусь в развалину.

Вместо этого поставил чайник на плиту, нашел в шкафу банку тушенки и кусок черного хлеба. Ужин холостяка обещал быть сытным.

Пока вода закипала, вышел на крыльцо, присел на ступеньку и закурил. Первая затяжка обожгла горло, как всегда после госпиталя. Дым поднимался вверх, растворяясь в темном небе.

Звезды здесь были ярче, чем в городе. Я смотрел на них и думал: вот оно, то, о чем все мечтают на заданиях. Тишина. Никто не орет в рацию, никто не просит подкрепление, никто не умирает у тебя на руках. Просто ночь, лес и я.