Путешествие Сократа - страница 4
А младенец родился живым. Едва ли ему хватит сил выжить, покачала головой акушерка, не раз ей приходилось присутствовать и при рождении, и при смерти. Душа от тела отходит легко, подумала она, куда тяжелей той душе, которой суждено здесь скорбеть об ушедшем. Ждали священника, чтобы исполнить последние приготовления по Наталье и Саше. И по младенцу, видимо, тоже.
Акушерка подала отцу, словно ослепшему от горя, его маленького сына.
– Ребенок слишком слаб, чтобы кормить его грудью, – сказала она. – Но если смочить тряпицу козьим молоком, он сможет сосать ее. Если, конечно, проживет эту ночь.
Сергей смотрел на новорожденного мальчика, плотно закутанного в одеяльце, едва улавливая смысл того, о чем говорила ему акушерка: «Последняя воля Натальи… ее последние слова… она любит вас всем сердцем, вот что она сказала, прежде чем отойти… и просила, чтобы отдали сына на попечение ее родителей».
Даже в предсмертный час Наталья продолжала заботиться о своем ребенке… и муже. Разве сможет ее Сергей, один из офицеров царской гвардии, выходить в одиночку их маленького сына? Или она понимала, что Сергей всякий раз, глядя на мальчика, будет вспоминать этот черный день?
Тем временем прибыл священник. Новорожденного окрестили – для спасения его души на случай, если эта ночь станет для него последней. Священник спросил у Сергея, как звать младенца. Сергей же, словно спросонок, назвал свое имя, решив, что священник обращается к нему.
Вот так и вышло, что ребенок получил имя отца.
Акушерка вызвалась присмотреть за ребенком в эту ночь.
Сергей вяло кивнул в ответ:
– Если он будет жив к утру… позаботьтесь, прошу вас, чтобы его передали родителям Натальи.
Он назвал их адрес и имена – Гершль и Эстер Рабинович. Евреи. Сергею не хотелось расставаться с сыном, но старики будут любить ребенка и позаботятся о его воспитании. Он исполнил волю Натальи – никогда и ни в чем он не мог отказать ей, ни в жизни, ни в смерти. Для Сергея Иванова этот августовский день тоже стал первым днем постепенного угасания, а его маленький сын тем временем ни за что не хотел уступать смерти.
Прошло восемь лет. Темной октябрьской ночью Гершль Рабинович сидел один в вагоне третьего класса. Поезд направлялся в Москву. Гершль то задумчиво поглядывал в окно, то по-стариковски клевал носом, пока едва заметные в предрассветный час бревенчатые избушки мелькали за окном. Гершль засыпал, просыпался, смотрел в окно и снова проваливался в сон. Воспоминания проносились перед его внутренним взором, как серые тени за немытым вагонным окном: вот его дочь Наталья в красном платье, ее лицо сияет… внук Саша на фотографии… самого мальчика он никогда не видел… и прекрасное даже в преклонные годы лицо его любимой Эстер. Никого из них уже нет на этом свете… никого.