Развод. Ты останешься моей

– Зоенька… – слышится через ливень голос мамы. – Зоенька, вот ветровочку накинь и зонт, зонт тоже возьми! – семенит в мою сторону.

Она раскрывает зонт и держит его надо мной и Пашей. Мы тяжело дышим, Дима вытирает кровь. У него рассечена бровь, ошметок кожи навис над глазом.

Не зашить, будет шрам некрасивый. Господи, мне не плевать, что ли, какая рожа станет у этого мерзкого предателя?!

– Тебе надо в больницу, – не узнаю свой тихий голос.

– Лучше сразу в реанимацию! – выкрикивает папа из толпы.

Бросаю на него взгляд: он едва не выпрыгивает, благо, дядьки и братья чуть-чуть придерживают. Роста он небольшого, по сравнению с Димой точно смотрится небольшим, но забияка ужасный. Помню на семейных сборищах, свадьбах… Если где вдруг просто драка, папа тут как тут, рад почесать кулаки!

– Петр, уймись! – просит мама. – Зой, айда домой. П-п-праздник же! – всхлипывает.

Она выглядит невероятно бледной, почти белой, в пятнах света фар. В ее глазах стоят слезы точно так же, как у меня. Может быть, даже больше! Больше нас всегда переживают любящие родители. Я для нее до сих пор Зоюшка-Непоседушка, которая до лет семи ходила со сбитыми коленками и ревела, если не брали играть с собой ровесники: я всегда была мелкой, выглядела младше своих лет. Раньше это было даже обидно, но сейчас я вижу в этом преимущество: никто не даст мне тридцать пять.